Адаптация мигрантов к современному российскому обществу:
стратегия диаспорализации

В.И.Дятлов
Иркутск

В изучении современных процессов миграции граждан КНР в Россию и адаптации их здесь произошел в последние годы ощутимый прорыв. Можно говорить уже о том, что формируется историографическая традиция, намечены направления работы, поставлены важные исследовательские задачи, постепенно определяются методики и исследовательские приемы. Учитывая "молодость" самого объекта изучения, фактическое отсутствие исследовательской традиции, работу в режиме реального времени, катастрофический дефицит информации, неразвитость источниковой базы вообще - это неплохой результат. Ученые - представители смежных научных дисциплин, отчасти практики, ведомственные аналитики, сумели заложить основы интереснейшего, перспективного, имеющего огромное практическое значение научного направления.

Эта ситуация дает возможность, более того - заставляет, задуматься о расширении исследовательского поля, возможно даже о заметном изменении исследовательских приоритетов. Пока основные усилия ученых сосредоточены на анализе миграционных потоков, на оценке явления с точки зрения национальной и общей безопасности для российского государства и общества. Несомненно, изучать динамику численности и структуры миграционного потока из Китая в Россию необходимо и в дальнейшем.

В том числе и для того, чтобы убедиться - одно только знание количественных показателей не дает и может дать адекватного понимания проблемы. Пора переходить от измерения потоков к анализу форм, методов и механизмов деятельности мигрантов, их адаптации к принимающему обществу, к изучению их жизненных стратегий и мотиваций, практик жизни и экономической деятельности. К исследованию формируемых ими сетей: их структуры, механизмов генезиса и функционирования, форм и методов деятельности.

Иначе говоря - к проблеме диаспорализации мигрантов. Вряд ли целесообразно воспроизводить основные положения оживленной дискуссии по поводу того, что такое "диаспора", каковы эвристические возможности этого понятия. Мне кажется, что диаспора - это не просто рассеяние, пребывание представителей некой этнической группы вне своего "национального очага" в качестве национального меньшинства. Диаспору можно понимать как особый тип человеческих взаимоотношений, как специфическую систему формальных и неформальных связей, жизненных стратегий и практик, основанных на общности исхода с "исторической родины" (или представлениях, исторической памяти и мифах о таком исходе), на усилиях по поддержанию образа жизни "в рассеянии" - в качестве национального меньшинства в иноэтничном принимающем обществе. Диаспора - не данность, ее существование (или не существование), возникновение и исчезновение, может быть ситуативным ответом на вызов времени, места и обстоятельств. Исходя из такого подхода, наличие совокупности лиц одной национальности, живущих вне национального очага, пусть даже многочисленных и укорененных на новой родине - это еще не диаспора, а только необходимое условие к ее реализации. Другими словами, одни и те же люди, совокупность этих людей, могут быть, а могут и не быть диаспорой.

Диаспоральность, общинность, связи, сети и отношения, выстроенные на этой основе, могут быть - и становятся - важнейшим ресурсом экономического успеха мигрантов. Они же могут быть и инструментом их интеграции в принимающее общество. Чаще всего, однако, их рассматривают в качестве фактора, противодействующего такой интеграции.

Весьма важна и интересна в этом смысле ситуация в Иркутске и Иркутской области. По ряду экономических и геополитических причин это чрезвычайно привлекательный для китайских мигрантов регион. Хотя это не пограничный город, но он не так уж и далек от Китая. Это ключевой транспортный узел востока России, а самое главное - это крупнейший экономический центр, с развитым промышленным и учебно-научным потенциалом, с огромными природными ресурсами. Экономика региона всегда нуждалась и будет нуждаться в дальнейшем в массовом притоке рабочей силы мигрантов, особенно при осуществлении крупных инвестиционных проектов. Что принципиально важно - это платежеспособный спрос.

В 1990-х гг. здесь ежегодно бывало по 4 - 7 тыс., а в 2000-2003 гг. - по 11 - 19 тыс. граждан КНР. Кроме того, по нескольку тысяч в год (по оценке органов МВД) - нелегально. Это много - хотя и неизмеримо меньше панических оценок о десятках и даже сотнях тысячах нелегальных китайских мигрантов, чья экспансия буквально захлестывает Сибирь. Это трудовые мигранты - и они уже заняли свою, довольно важную для города нишу в его экономике: в торговле, строительстве, сельском хозяйстве.

Их экономическая и социальная роль в жизни региона определяется не только динамикой численности. На наших глазах меняется сам тип мигранта, масштабы, формы и методы его экономической деятельности, облик и манеры поведения, степень интегрированности в принимающее общество. Уходит в прошлое преобладавший на первых порах тип неуверенного, плохо одетого чужака явно крестьянского облика, человека не знавшего русского языка, местных реалий, практически не интегрированного и не способного интегрироваться. За прошедшие годы процессы взаимной адаптации зашли довольно далеко. Нормой стало знание мигрантами русского языка, умелая ориентация в "социальной географии" города, современные городские манеры и стилистика поведения и облика. Не говорю уже об уверенном поведении в сфере бизнеса.

Общероссийский резонанс приобрел инцидент весны 2005 года, когда несколько десятков китайских рабочих-строителей устроили драку с милиционерами, подозревая их (скорее всего, небезосновательно) в попытке вымогательства. Что чрезвычайно показательно - инцидент был замят властями.

Можно довольно уверенно предполагать, что во многом это результат интенсивного формирования и эффективного функционирования сети внутриобщинных связей, собственной социальной инфраструктуры. На первый взгляд здесь есть явное противоречие - ведь подавляющее большинство китайцев города являются, если можно так сказать, переменным составом, временными или просто маятниковыми мигрантами. Виды на жительство получили за эти годы всего несколько десятков граждан КНР, число китайских студентов в вузах города не так уж и велико и оно снизилось по сравнению с первой половиной 1990-х годов. Не так уж много и тех, кто относительно долго живет в Иркутске на других легальных и нелегальных основаниях.

Тем не менее, при постоянной ротации людей, сеть внутриобщинных связей, структур и отношений разрастается и крепнет. Это и позволяет говорить о процессах диаспорализации. Необходимо отчетливо представлять, что это чрезвычайно закрытые и потому невероятно сложные для изучения объекты. Это производное от специфики современного российского мелкого и среднего бизнеса вообще, положения мигрантов в чужой стране и, возможно, особенностей их национальной культуры. Современный российский бизнес, мигрантские сообщества - чрезвычайно закрытые миры. Оттуда поступает мало информации, она обрывочна и противоречива. О многих процессах и явлениях приходится строить предположения, основывая их на шаткой фактической основе. Однако их жизнь протекает не гладко, внутренние противоречия нередко выливаются в открытые конфликты. Проблема обсуждается во властных структурах, общественных организациях, в том числе китайских. Все это способствует информационным "выбросам".

Если мы хотим понять, что происходит в недрах формирующегося в России китайского сообщества, мы должны обратить самое пристальное внимание на "китайские рынки". Даже первый, поверхностный взгляд показывает, что именно там пока концентрируется значительная, а возможно и большая часть экономических мигрантов из КНР. Это основное поле их экономической деятельности, место и механизм их новой социализации, адаптации к принимающему обществу. Сюда направлены огромные товарные потоки из Китая, здесь формируются и концентрируются в руках мигрантов не менее значительные финансовые ресурсы. Это база, с которой происходит дальнейшее внедрение в экономическую и социальную ткань принимающего общества.

Через "китайские рынки" в российские города вошел Китай. Вошел в их обыденность и повседневность, стал неотъемлемой составной частью экономической жизни, быта, общественного сознания. Если вдуматься, теперь это основное место встречи цивилизаций и культур. Место и механизм постоянного контакта, взаимного узнавания и привыкания людей разных культур. Через отношение к "китайскому рынку" зачастую происходит социальное самоопределение представителей принимающего общества. Покупать или не покупать здесь - это символ их социального статуса и престижа.

Причем местные жители участвуют в жизни рынков не только в качестве покупателей. Реально, рынки давно стали интернациональными, что заставило меня взять в кавычки словосочетание "китайский рынок" в этом тексте. Сложился большой слой местных жителей, профессионально обслуживающих рынки или непосредственно на них работающих в разных качествах. Повседневное общение и сотрудничество ведет к парадоксальному на первый взгляд результату - уровень межэтнической конфликтности здесь минимален. Хотя, казалось бы, сам акт торговли конфликтен по условию, а когда представители разных этнических групп находятся по разные стороны прилавка, это не может не провоцировать взаимного недовольства и конфликта. Тем не менее, этого не наблюдается. Преобладает понимание взаимной поле��ности и необходимости.

Одновременно, "китайские рынки" - это предмет головной боли городских властей, их тяжелейшая управленческая задача. Приходится решать сложнейшие транспортные, санитарные проблемы, бороться с криминалом, коррупцией, массовым уклонением от уплаты налогов. Остро стоит проблема массового нарушения миграционного законодательства. К "китайским рынкам" обращено постоянное, пристальное, и часто не очень доброжелательное, внимание прессы. Это излюбленный объект риторики многих политиков, видящих в "китайских рынках" символ "китайской экспансии" и "желтой опасности".

Уже сейчас видно, что "китайские рынки" давно перестали быть (если и были раньше) просто торговыми площадками. Это сложные социальные организмы, чья жизнедеятельность регулируется не только (и не столько) официальными нормами и инструкциями, сколько сводом неписанных (и потому действенных) правил, обычаев, законов. Помимо официальной администрации здесь эффективно функционируют различного рода неофициальные управленческие структуры, лидеры, хозяева. Люди, так или иначе занятые на рынке, это не конгломерат, неоформленное скопление торговцев и обслуживающих их работу охранников, уборщиков, разносчиков еды, таксистов и т.д. Они жестко организованы, структурированы, связаны сложной системой взаимных обязательств и ответственности.

Опыт иркутского рынка "Шанхая" показал, что его члены способны на массовые коллективные действия, требующие высокого уровня организации, жесткой внутренней дисциплины, эффективного руководства. Можно привести в качестве примера несколько коллективных акций (забастовок, пикетирования городской и областной администрации), в которых участвовали как китайские, так и местные торговцы. Уникальным для России событием стало создание собственной газеты "Восточно-Сибирский Шанхай", энергично и довольно умело отстаивающей право рынка на существование. (Подробнее смотри: Дятлов В. Кузнецов Р. "Шанхай" в центре Иркутска. Экология китайского рынка// Байкальская Сибирь: из чего складывается стабильность/ Редколлегия: В.И.Дятлов, С.А.Панарин, М.Я.Рожанский. М. - Иркутск: Наталис, 2005. (Проект "Этнополитическая ситуация в Байкальском регионе: мониторинг и анализ": исследования и материалы/ Иркут. гос. ун-т, Исследов. Центр "Внутр. Азия"; Вып. 5). С. 166 - 187).

Экономическая деятельность китайских мигрантов, процессы их внутренней самоорганизации не замыкаются "Шанхаем". В городе активно действуют два китайских национально-культурных общества и местная организация секты "Фалуньгун". Одно из них тесно взаимодействует с консульством КНР в Хабаровске. Выпускаются китайские газеты. Неофициально, но от этого не менее эффективно, функционирует развитая сеть китайских гостиниц и общежитий, консультационно-посреднических структур, нелегальных финансовых учреждений ("китайских банков"), подпольных мастерских по производству поддельных документов, казино и т.д. Представители правоохранительных органов уверенно говорят о китайской организованной преступности и о ее тесных связях как с российскими "коллегами", так и с криминалом в КНР.

Пока вся эта деятельность пространственно не концентрируется в каком-либо подобии "чайна-тауна". Скорее можно говорить об отдельных "ядрах". Но вряд ли можно поручиться за то, что ситуация не изменится в обозримом будущем. Экономика области находится на подъеме, в стадию реализации вступают крупные инвестиционные проекты, значит будет возрастать спрос на труд мигрантов. В том числе и из Китая. Следовательно вполне резонно ожидать не только увеличения числа мигрантов, но и усложнения форм их самоорганизации, ускорения процессов диаспорализации.