Диалектика оседлости и кочевания как метатеоретическая концепция современной социальной географии

Эльдаров Э.М.
Москва

История убедительно доказала несостоятельность модной в конце XIX и первой половине XX веков политэкономической теории, доказывающей, что лишь непримиримая борьба служит основным методом снятия противоречий между основными классами в нарождающемся индустриальном обществе. Социально-экономические системы буржуазных (капиталистических) стран в своем споре с мировой социалистической системой продемонстрировали способность вырабатывать гибкие адаптивные механизмы преодоления феномена классовой нетерпимости, предоставляя людям достаточно широкие возможности для их перемещений по иерархическим ступеням пирамид экономического и социального благополучия, иными словами – для их социальной мобильности.

Россия, поставленная в 1917 г. политическими авантюристами на путь, соответственно, авантюрно-волюнтаристского развития, к концу ХХ века приобрела весьма красноречивые черты тоталитарного общества с моноиерархической социальной структурой, подавленными экономическими мотивациями людей и официально декларируемой классовой государственно-террористической политикой. Экономические несвободы и ставший социально-физиологическим синдромом страх населения перед голодом, тотальными войнами и политическими репрессиями предрешили судьбу начавшейся было в 1920-х гг. демографической революции – она так и не состоялась в России. Следует отметить, что демографический "взрыв", как естественный процесс для большинства стран, переживающих этап масштабного формирования урбанистических структур, то есть утверждения в обществе относительно устойчивых и безопасных форм географической оседлости населения, по утверждению ведущих российских демографов, мог бы привести к увеличению общей численности населения современной России не менее чем до 260 млн. человек .
Инерция государственно-террористического уклада общежития в условиях наступившего в 1990-е гг. закономерного этапа "постиндустриального" демографического падения рождаемости населения в России стала выливаться в демографический коллапс для титульного этноса этой страны.

В современных странах Запада эволюционно утвердилась полииерархическая структура общества со множеством относительно независимых друг от друга пирамид социального престижа, благополучия и успеха (политика, бизнес, техника, наука, музыка, кинематограф и т.д.). Для того чтобы в таком обществе трудоспособному человеку забраться на первую ступеньку такой пирамиды, то есть преодолеть состояние безработного, как правило, не требуется значительных усилий и незаурядных способностей. Но вот вскарабкаться на ее вершину без таланта и огромного труда, наконец, без общественного признания такого труда – дело практически безнадежное. Вместе с тем не секрет, что всегда и везде, кроме этих качеств, успеху в карьере способствуют также покровительство и простое везение. Отсутствие же поддержки и неверие в счастливый случай толкает человека на поиски более благоприятных условий для своего подъема по ступеням социальной иерархии. Так возникают трудовые миграции, которые на этапе индустриального роста государств позволяют людям и целым социумам обходить стороной тупики классовых противостояний.

Массовым трудовым перемещениям в цивилизованных странах в ушедшем веке всемерно способствовали прогресс в сфере транспорта и коммуникаций, свобода в выборе мест проживания, а также относительная легкость преодоления людьми государственных границ. Не исключено, что именно активные межстрановые и межконтинентальные миграции людей в свое время сыграли главную роль в предотвращении распространения по всему свету кровавых пролетарских революций.

Стадия постиндустриального развития Российского общества ознаменовалась довольно резким обострением социальных и психологических проблем урбанизации. Высокая интенсивность труда и социальных контактов, напряженная экологическая обстановка, перенасыщенный информацией быт людей, сексуальная революция, гиподинамия и т.д. определили собой повседневную жизнь в крупных городах. Так начал проявлять себя новый тупик в эволюционном ходе совершенствования людьми своей оседлости. И опять роль главного проблемоустраняющего механизма принимает на себя кочевая активность населения, а именно – туристские миграции, обеспечивающие периодическое пребывание людей в состоянии безмятежности и относительного благополучия при посещении ими наиболее желанных уголков страны, планеты или самого ближнего природного окружения. Такой вид кочевания населения принято называть "рекреационной деятельностью". Чаще всего такую форму миграций связывают с массовыми пространственными перемещениями людей в свободное от работы время с целью удовлетворения их потребностей в спортивном, развлекательном, оздоровительном или лечебном отдыхе, а также в экскурсионных, научно-познавательных, паломнических, ритуальных или иных положительных эмоциях вдали от дома и повседневных забот.

И трудовые, и туристские миграции – это лишь два из многих видов кочевания людей в условиях современной цивилизации. Все другие формы миграций – утилитарные, завоевательные, вынужденные и др. (за исключением насильственных), а также миссионерство при создании империи и исход миссионеров при ее распаде – в своей совокупности представляют фундаментальный тип адаптации населения к изменениям окружающей среды. Его научное осмысление будет по настоящему эффективно лишь в сравнении с диалектически противоположным типом географической адаптации – оседлостью (формирование семей, усадеб, поселений, государств, империй как целостных общественно-территориальных систем, а также социальных иерархий внутри каждой из них) .

Игнорировать диалектику данных социальных понятий – значит не видеть смысла в двух основных формах адаптации большей части живых существ к изменениям окружающей среды – создание убежищ (гнезд, нор, берлог и т.д.) с целью воспроизводства нового поколения и сезонных миграций (перелетов) в поисках благоприятной среды обитания.

Теоретико-методологическим фундаментом изучения оседлости и кочевания в социальных системах служит общенаучная модель целостного информационного процесса, складывающаяся из трех фаз – "образ–ситуация–след". Первая фаза ("образ") указывает на стадию предвкушения (антиципации) субъектом среды, куда намечается его миграция. Затем, после переезда в эту новую среду, начинается этап освоения территории (ее "оседлания"), для отражения которого служит понятие "ситуация". И, наконец, с возвращением мигранта в родную среду наступает стадия ее преобразования под влиянием опыта и тех новых ценностей, которые были приобретены им за время пребывания на чужбине (информационная стадия "след"). Практическим выражением такого процесса в глобальном масштабе служит деятельность транснациональных компаний по освоению ресурсов зарубежных стран, в сфере рекреации – массовый туризм, в геополитике – вооруженные экспансии. Укороченный процесс географической адаптации людей состоит из двух информационных стадий – "образ–ситуация". При этом подразумевается полная ассимиляция мигранта с социальными элементами той среды, в которую был осуществлен его переезд. Например, ассимиляция сельского жителя в горожанина.

Основополагающей функцией оседлости как созидательной деятельности людей по обустройству жизненного пространства (от возведения домов до формирования империй и утверждения в них структур зависимости и ответственности) выступает биологическая и определяется понятием "естественное движение населения" – создание и распад семей, рождаемость и смертность, прирост и убыль населения и др. Следующая по важности функция этой географической формы адаптации населения – психологическая, связанная с тревогами по обеспечению безопасности потомства и фантазиями на тему их будущего счастья. Именно поэтому исходная для биологов и медиков информационная схема суммарного адаптационного процесса ("образ–ситуация–след") принимается в качестве метатеоретической базы исследований .

Для каждого уровня целостных социальных организмов присущи свои собственные пределы как оседлой, так и кочевой адаптации к изменениям окружающей среды. Если опираться на медицинскую терминологию, то речь идет об определенных порогах иммунитета социума к рискам, опасностям, конфликтам, периодическим природным и социальным катастрофам и даже к актам насилия, которыми сопровождается их движение в пространстве (кочевание) и во времени (оседлость).

Порогом оседлости для архаичных, примитивных, а значит, наиболее показательных социальных систем как, например, лесных племен традиционно служит голод из-за иссякания вокруг их стоянок охотопромыслового и прочего продовольственного потенциала. В горной местности таким порогом чаще всего выступает коллективное беспокойство из-за возможности разрушения села в результате провоцируемых самими же людьми оползневых, селевых и иных природно-гравитационных процессов (сведение горного леса и кустарника, перевыпас скота на горном склоне).

За примерами жизненных пределов роста самых примитивных форм человеческих сообществ далеко идти не надо и в наши дни. Весьма поучительной моделью в этом смысле может служить туристский лагерь в окружении дикой природы, чей рост и функционирование полностью прекращается в результате постепенного (от сезона к сезону) разрушения привлекательных качеств этого уголка самими же туристами.

Туризм, как одна из форм массовой рекреационной активности людей, является также великолепным примером для показа порогов кочевой адаптации. Проявление вначале негостеприимства, а затем и открытой недоброжелательности к приезжим отдыхающим со стороны местного населения становится главным подом для сворачивания в данном районе туристского движения. Правда, здесь приобретают значение уже два порога терпимости: обычно, сначала его переступает "хозяин" рекреационной территории ("нам не нужны такие гости!"), а затем и "гость" ("нам такое гостеприимство в помине не нужно!").

В процессе самоорганизации социума-государства или социума-империи главный порог дезадаптации (конечно, при условии мирного существования) будет определяться прежде всего пределами иммунитета людей к несправедливостям социально-классового порядка. В этой связи, трудно представить себе более весомую причину развала СССР, кроме как адекватное восприятие населением этой страны паразитарности ее "коммунистической элиты". За разрушением этой крупнейшей системы оседлости населения (1/6 всей суши) последовали такие же масштабные миграционные передвижения населения между прежней метрополией и ее сателлитами.

В конечном итоге, и любая достаточно устойчивая форма кочевания крупных социумов и этносов достигает своего порога, трансформируясь в непреодолимую вражду на почве межрасовых, межэтнических или межконфессиональных противоречий с "хозяином" освоенного кочевником пространства. В большинстве случаев такие противоречия начинаются со спора: кто истинный "хозяин" данного географического пространства.

Таким образом, как в физическом пространстве, где действуют термодинамические законы сохранения энергии и потому невозможно вырабатывать один вид энергии без затрат какого-либо другого, так и в социально-географическом пространстве существует закономерность, в соответствии с которой люди, избавляясь переездом (бегством) от одних непреодолимых проблем, неизбежно сталкиваются с другими, которые со временем также начинают довлеть и казаться совершенно безысходными. Это ощущение безысходности, собственно, и служит главным генератором энергии для важнейшего механизма социальной эволюции – "маятника общественных противоречий".

Мощные волны социальных революций и следующие за ними глобальные миграционные потоки могут начинаться под влиянием одного полюса нетерпимости и безысходности, обусловленного, например, неудовлетворенностью людьми классовыми диспропорциями в обществе, а через века или десятилетия – под влиянием уже другого полюса людской неприязни, способные формировать не менее масштабные волны межкультурного противостояния. В конечном итоге рассуждения об оседлой и кочевых формах существования общественно-территориальных систем могут служить одними из стержневых направлений совершенствования метатеории современной социальной географии.